Навигация
» Главная
»» Начало Руси
»» Русь в XI - XII веке
»» Русь в XIII - XV веках
»» Россия в XVI веке
»» Россия в XVII веке
»» Рефераты
»» Курс русской истории
»» История государства Российского
»» ИСТОРИЯ РОССИИ С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН
»» История Руси и русского Слова
»» История России до начала XXв.
партнёры
»» 
Голосование
Сколько Вам лет?

Меньше 10
11-14
15-18
19-27
27-46
47-60
Больше 60


Мне могут возразить, что такое отрицание чуть ли не самого права на существование

История Руси и русского Слова
 
Мне могут возразить, что такое отрицание чуть ли не самого права на существование Византии имело место два столетия назад, а ныне Запад понимает дело иначе, ибо в его идеологии в XX веке начало утверждаться представление о равноправности или даже равноценности различных цивилизаций и культур. Это вроде бы действительно так: во-первых, в новейшее время на Западе было создано немало более или менее объективных исследований истории Византии (и других "незападных" государств), а во-вторых, западная историософия в лице Шпенглера и Тойнби так или иначе провозгласила равенство цивилизаций (здесь стоит напомнить, что в России это было осуществлено еще в XIX веке — в историософии Н. Я. Данилевского и К. Н. Леонтьева).

Да, казалось бы, крупнейший представитель английской историософии Арнольд Тойнби (1889—1975) уже в 1920—1930-х годах искупил грех западной идеологии, утвердив представление о десятках вполне "суверенных" и равно достойных внимания цивилизаций, существовавших и существующих на Земле, и в том числе православных — византийской, а затем российской. Однако, при обращении к конкретным рассуждениям Тойнби о Византии мы сталкиваемся с поистине поразительными противоречиями. С одной стороны, британский мыслитель утверждает, что "первоначально у православия были более многообещающие перспективы, чем у Запада" и что Византия вообще "опередила западное христианство на семь или восемь столетий, ибо ни одно государство на Западе не могло сравниться с Восточной Римской империей вплоть до XV— XVI вв." (это, в сущности, простая констатация фактов, изученных западными историками Византии в течение XIX — начала XX вв.).

И тем не менее столь "лестные" для Византии суждения тут же по сути дела полностью опровергаются. После первой из процити-рованных фраз Тойнби заявляет, что "византийские императоры неустанно искажали и уродовали свое истинное наследие", а в связи со второй фразой выражает решительное недовольство по тому поводу, что уже в VIII веке византийский император Лев III "смог повернуть православно-христианскую историю на совершенно незападный путь"^6a.

Здесь важно заметить, что, рассуждая о ряде других цивилиза-ций, Тойнби не попрекает их за их явно "незападный" путь. Но о Византии он неожиданно (ведь именно он последовательнее, чем какой-либо другой представитель западной историософии, про-возгласил равенство всех самостоятельных цивилизаций!) начинает говорить точно так же, как те идеологи, для которых Запад — это, в сущности, как бы единственная имеющая безусловное право на существование цивилизация. И в заключение параграфа "Вос-точная Римская империя..." Тойнби без обиняков клеймит, по его словам, "извращенную и греховную природу" этой империи.

Объясняется все это достаточно просто. Византия была единственно прямой соперницей Запада. Это совершенно наглядно отразилось в том, что в Х веке (точно — в 962 году) на Западе была провозглашена "Священная Римская империя" (то есть как бы другой "Новый Рим"), надолго ставшая основой всего западного устройства. И впоследствии Запад (как мы еще увидим) стремился отнять у своей восточной соперницы даже и само это имя "Римская"...

При этом соперничество складывалось сначала явно не в пользу Запада. Тойнби в приведенном выше высказывании напомнил, что "вплоть до XV—XVI вв." Византия "опережала" Запад... Немаловажно заметить, что Тойнби, который в общетеоретическом плане так или иначе отказывается от прямолинейного понятия "прогресс", не смог в данном случае преодолеть западный соблазн; ведь в глубоком смысле Византия не "опережала" кого-либо, а развертывала свое самостоятельное, своеобразное культурное творчество, мерить которое по шкале "прогресса" — занятие, прямо скажем, примитивное (вот выразительный пример: Франческо Петрарка и преподобный Сергий Радонежский были современниками, но решать, кто кого из них "опережал" — дело не только неблагодарное, но и просто нелепое,— хотя сопоставление этих двух личностей может многое прояснить).

Впрочем, Тойнби говорит и о своеобразии Византии,— правда, тут же толкуя его в сущности как "безобразие". Он сопоставляет Запад и Византию в следующем рассуждении: "История отношений между церковью и государством указывает на самое большое и самое серьезное расхождение между католическим Западом и православным Востоком"; на Западе эти отношения сложились в виде "системы подчинения множества местных государств единой вселенской церкви" (пребывающей в Риме). Между тема Византии имело место слияние церкви и государства,— слияние, которое Тойнби едва ли адекватно определил как "подчинение церкви государству", ибо для истории Византии не менее характерно и обратное — подчинение государства церкви.

Тойнби стремится представить империю, в которой было-де установлено безоговорочное "подчинение церкви государству", как заведомо деспотическую, всецело основанную на голом насилии. В его рассуждениях о Византии постоянно говорится о "жестком контроле", "нещадном подавлении", "государственных репрессиях", даже "свирепости" и т. п. Однако, поскольку ко времени создания его историософии западные исследователи более или менее объективно осветили фактическую, реальную историю Византии, Тойнби, явно противореча своим собственным общим оценкам, говорит, например, что в Византии "использование политической власти в религиозных целях было, следует отметить, весьма тактичным по сравнению с кровопролитными религиозными войнами, которые вел Карл Великий в аналогичной ситуации". В отличие от Византии, констатирует также Тойнби, "западное христианство... прибрало к рукам... все европейские земли... вплоть до Эльбы". К тому же, пишет он, "на Западе безоговорочно считали, что латынь является единственным и всеобщим языком литургии... Разительным контрастом этой латинской тирании выглядит удивительный либерализм православных. Они не предприняли ни одной попытки придать греческому языку статус монопольного" (в связи с этим стоит вспомнить, что в IX веке св. Кирилл и Мефодий создали славянскую письменность, а в XIV веке — как бы продолжая их дело — русский святой Стефан Пермский создал зырянскую, т. е. коми).

Итак, существуют два совершенно различных "представления" о Византии, одно из которых — всецело тенденциозная западная идеологема, мрачный и нередко даже зловещий миф о Византии, а другое — так или иначе просвечивающая сквозь этот миф реальность византийской истории.

Исходя из фактов, Тойнби пишет, например, что "восточно-римское правительство традиционно отличалось умеренностью". Но он же, подвергая резкой критике византийское монашество за недостаточную "активность", противопоставляет ему в качестве своего рода идеала западноевропейское монашество: "Франциск и Доминик вывели монахов из сельских монастырей в широкий мир... Напрасно мы будем искать какую-либо параллель этому движению в православии".

 
 
 
 
 
   
 
 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
 
Пользовалель
Логин:
Пароль:
 

Реклама
Статистика